Ни один из шести проектов городских культурных центров, представленных на конкурс Фонда культурных инициатив Михаила Прохорова, не прошли экзамен на яркость и жизнеспособность.

Напомню, открытый благотворительный конкурс был объявлен в конце 2004 года и его суть заключалась в поиске интересных идей по созданию культурных центров в Норильске. В Положении о нем указывалось, что под “культурным центром” подразумевается клубное кафе, на базе которого могли бы реализоваться различные социально–культурные программы.

Пришел день, когда из нескольких десятков проектов Фонд отобрал девять и рассмотрел их, что называется, публично, то есть в присутствии достаточно большой аудитории. В нее входили журналисты, местные владельцы или работники различных социальных, образовательных и культурных заведений, люди творческих специальностей, представители бизнеса, студенты.

Специально для этого открытого конкурсного мероприятия работники Фонда организовали семинар. На него пригласили москвичей, асов клубного дела, способных не только наиболее непредвзято оценить клубно–ресторанный рынок на территории (москвичи побывали в 10–ти заведениях Большого Норильска), но и взвесить возможности и желания заявителей на грант (40 тысяч долларов на развитие — трем лучшим проектам).

Деньги и признание не достались никому. Всем заявителям дали месяц на доработку: кому–то, по мнению экспертного совета Фонда, не хватило так называемой “фишки”, кому–то ресурсов, кто–то не сумел достойно представить проект, кто–то вообще не проанализировал, на какую целевую аудиторию рассчитана его клубная идея.

Но не буду спешить размазывать наших. Хотя и оправдывать особо не собираюсь: подготовились слабовато, не убедили в том, что их проект нужен, внушителен, до мелочей продуман, является прибыльным, необходимым и отличается от всего, что уже есть в НПР. Как же они потом убедят весь город в том, что к ним надо пойти?

МЫ

Давайте порассуждаем о причинах хилой клубной культуры в Норильске. Город наш в действительности мал, неуютен и достаточно сер. Или черен и бел. Некрасочен, в общем. Депрессивный период длится у наших людей долгие месяцы полярной зимы. Спячка также не исключается. Активность норильчан весьма условна: гляньте, на одни и те же культурные мероприятия, организованные библиотеками или центрами, ходят одни и те же люди. Не без исключений, но в основном. Да, Норильск в 60–80–е бурлил, клубился, выражаясь современным языком. Ему с лихвой хватало собственных ресурсов, энергии, полуночных идей, страстей, талантов. Город был моложе, плотность в культурном и интеллектуальном смысле была иной.

Кто–то, может, не согласится со мной, давайте спорить, но сегодня ситуация с этим иная. Разжижение произошло: отток умных, усталость талантливых, вялость и инфантильность молодых. Появилась в городе разношерстность, социальное неравенство, чужачество. Город постарел и скуксился. Обмяк. Обтрепался и расклеился. Нам стало трудно жить и учить детей, мы озабочены добыванием денег гораздо больше, чем их тратой на красивую культурную жизнь.

Книги остались уделом тех неравнодушных, кто не отдался интернету, телевизору и масс–медиа во всех его проявлениях. Нас прессует обстановка с сокращениями и мысль уехать: “А, гори оно все!..” Психология “меня тут скоро не будет” не дает реализоваться мечте сделать город таким, чтоб в нем действительно хотелось жить, развлекаться, рожать детей, оптимистично смотреть, в том числе и в их будущее...

Чтобы сегодня разогреть, зажечь унылый Норильск, нужны не просто заведения, нужны сверхусилия грамотных, креативных людей, нужны сверхидеи и сверхвозможности. Но ни людей, ни усилий... Кризис жанра учли работники Фонда, собрали кого могли из интересующихся, пригласили учителей, и опять — мимо.

Конечно, шахтеры и металлурги похаживают в рестораны и кабачки. Но как часто? — вопрос. Никто не подсчитывал, сколько может оставить за один раз в ресторане учитель или медсестра, в среднем, на вскидочку? А сколько в месяц? А в год? В ресторанном бизнесе это называется “средний чек” — человек за раз способен оставить в кафешке двести рублей или тысячу, или 50–60, за чай с пирожным?

“Арт” и иже с ним два дня в неделю заполнены у нас праздненькой молодежью. Поэты и писатели с остатками другой творческой интеллигенции тусуются сами по себе, где получится. Вышивальщицы, флористки и гобеленщицы ютятся в своих комнатушках, спортивные болельщики и спортсмены проводят свое любимое время на своих — по пальцам перечесть стыдно — площадках. Интернет–кафе закрыто, рестораны посещаются максимум три раза в неделю. Сходить с подругой кофе попить, поговорить “за жизнь” практически негде.

Я не знаю почти ни одного места в городе, куда хочется пойти, — такую фразу я слышу достаточно часто от своих знакомых и друзей. Ну, конечно, свои посетители везде находятся. Кто–то хвалит “Кабинет” (хотя цены там, по мнению все тех же москвичей, абсолютно не соответствуют качеству предоставляемых услуг), кто–то — “Максим”. Там, кстати, наиболее просчитан социальный и возрастной формат заведения, так называемая целевая аудитория определилась сама по себе, что радует, честно говоря.

На семинаре наши люди говорили в основном о сложностях и преградах в клубных и кафешных своих потугах, что мы — другая планета, что у нас все невозможно: вечная мерзлота, какие–то другие чиновники с другими налогами и другой арендной платой за метр. Мне очень не хочется быть другой планетой. И живя серо и скучно, хвастаться на материке только оленями и северным сиянием. Мне хочется, чтобы здесь тоже была клубная жизнь, грамотно, классно, стильно и модно, на уровне организованная. Пусть не так, как в Москве. Хотя почему нет?

ОНИ

“Клуб — это не только дизайн и кухня. Клуб — это культурная программа, культурная среда”.

Ведущим семинара и героем светских норильских хроник (если бы они были) стал на время визита московских креативных гостей Митя Борисов. Он — известная и культовая в Москве фигура, хозяин сети клубов и кафе, придумщик и кутила. Сейчас ему 28, в 19 лет он буквально в жилой квартире открыл свое первое злачное местечко под названием “Проект О.Г.И”.

“Фишкой” клубика стала продажа продвинутой литературы — завсегдатаями кафе стали творческие московские мэны. Богемная публика с тех пор сама стала магнитить Митю: сказался его природный нюх определять желания и устремления интеллигенции. Отсюда популярность его культурных точек и “тусовок”. После у креативного парня с типично русским лицом появилась задумка сделать местечко попросторнее и подемократичнее — опять же не без идей и друзей. В последефолтное время создаются клуб “Апшу”, “ПирОГИ” “Китайский летчик”, рюмочная “Гоголь” и другие.

Нам в Норильске не хватает такого Мити — боулингов с фондю уже напробовались, довольствоваться “Владимирским централом” в “Кавказе” нашей интеллигентной и продвинутой публике как–то неохота, а сами ничего придумать или предложить не можем. Факт.
Подслушанное среди норильской интеллигенции мнение: те люди, которые готовы поклубиться интеллектуально и культурно, в большинстве своем не в состоянии сделать это: финансовые возможности не те. А у кого есть деньги, замыкают свои интересы и претензии на вполне банальных и очевидных общепитовских точках. Им нормально.

Француженка Мюмю — так ее называют друзья, а вообще она директор рекламного агентства, автор многочисленных творческих проектов, талантливый дизайнер с мировым именем. Мюмю умудрилась сойти с трапа самолета в тот роковой день 1993 года, когда в стране случился “осенний переворот”, влюбилась в страну и гениального московского художника, да так и осталась в России. На семинаре в Норильске она рассказала о дизайне и обстановке французских и московских клубов на примере знаменитого “Жан–Жака”.

Были на семинаре и братья–грузины — художники и гурманы, чемпионы России по каратэ Константин и Георгий Тотибадзе, и наинтереснейший музыкант Псой Короленко — с его помощью этот форум приобрел настоящую клубную форму, дал ему космический заряд положительных эмоций. Однако обо всем этом — в следующий раз.

Марина КАЛИНИНА.
"Заполярная правда"